Коммерческий представитель Reuters в Украине и Беларуси. Так называлась моя должность в течение семи лет, по сегодняшний день. Сегодня, 1 июля 2009 , я ухожу из Рейтера.


Фото Глеба Гаранича (Reuters) июнь 2009

снял на днях
в главной роли алексей гуз
в HD на фейсбуке

сегодня вечером в центре леся курбаса будет читка пьесы про голодомор, в которой, в частности, я приму участие. ваш покорный слуга проиллюстрирует советского комбата, мрачнейшего человека без чувства сострадания, насильника и козла. приходите.
http://kurbas.org.ua/projects/week.doc

Мы начинаем снимать короткометражный постановочный фильм. Написан сценарий, проведены кастинги, утверждены актеры, приобретено оборудование и свет. Нужны пару помощников оператора (фокус-пуллер, оператор крана), еще есть 3 вакантных места в эпизодических ролях (м и ж). Дайте знать если вам интересно такое творчество.

кастинг на муж роль второго плана

Кирилл предопочитает динамичное передвижение неподвижности. В месячном возрасте чувак слегка поднывает на светофорах и улыбается когда автомобиь едет по-человечески. До последних дней беременности мы с Ленкой катались на спортбайке, хотели ехать на нем же в родильный дом, и поехали бы если бы не ночь и далекий мотогараж.

института регионального развития. в чем ее прикол, спросите вы. в ней нет никакого прикола, но чувак, который говорит за кадром - это я.

Когда мне было лет четырнадцать, моя мать изловчилась дважды съездить в Венгрию в течение одного месяца. Эти деловые поездки были очень утомительными, и как правило занимали 3-4 дня, большая часть времени отводилась на изнурительную дорогу. Мать продавала леденцы и пустые полиэтиленовые пакеты с символическим каштаном, которые в те годы оценивались рынком в десятую долю стоимости подобных пакетов в Венгрии. Торты и леденцы тоже были востребованы. Вырученные деньги были истрачены на одежду для всей нашей семьи.  Помню, как однажды ночью мать вернулась с большими пакетами, уставшая с дороги, и я стал обладателем потрясающей болоньевой куртки цвета хаки, на ней было написано «MADE IN GDR».

Волшебство этой куртки было не только в материале, оно было во всей ее природе: в модели, в качественных анодированных заклепках, которые исправно защелкивались и не ржавели, в приятной шелковой подкладке и натуральном нежном пухе, заключенном в ней. Но больше всего я любил поднимающийся ворот, скроенный по образу ворота пальто. Он был элегантным, и в поднятом состоянии я мог чувствовать его фактуру подбородком и губами, и ощущать запах ткани. То, что я чувствовал, мне очень нравилось.

В те годы я стал зачесывать волосы назад. Такая прическа противоречила направлению их естественного роста. Впрочем, данное обстоятельство характеризует тот возраст и то настроение: демонстративность, поиск новых рамок, утрированное поведение.

С некоторым дисконтом, можно говорить о том, что куртка была предметом туалета не мальчика, но мужа. Она была осенней и очень легкой, не смотря на свою подкладку. Однако, я тайком одевал ее в крепкие морозы, кутался в шарф, и быстро шагал к школе, согреваясь не в изоляции, но в движении. За квартал до школы я снимал шапку и шарф, прятал их, и поднимал ворот. В таком виде, с раскрасневшимися от мороза ушами, я приветствовал одноклассников, и, разумеется, одноклассниц.

Я быстро вырос, и когда куртка уже не была мне впору, она досталась моей бабушке. Кто мог знать, что данное обстоятельство дало ей жизнь куда более полную и длительную, чем при прежнем владельце.

Нелишним будет сказать, что бабушка очень любила меня, и мы были близки. Уместно было бы процитировать Билла Визерса «If I get to Heaven I'll look for
Grandma's hands»*. Сиротство, голод, пуля пьяного совесткого офицера, прошедшая навылет рядом с сердцем - доставшаяся ей судьба не была легкой и до войны, и после.

Бабушка носила мою куртку с особой радостью, и иногда, когда мы долго не виделись, мысленно обращалась с ее помощью ко мне – так она рассказывала однажды.

Она умерла в возрасте восьмидесяти семи лет, возвращаясь домой от соседки. Шла, и присела у пригорка, улыбаясь. На ней была моя болоньевая куртка.