Торонто. Черч-Стрит, улица геев и лесбиянок. Гостиница, джет-лег, из-за него ночной моцион с камерой. Гастроном: бутылка канадского виски, две пинты сидра, немного сыра. Америка, какой она могла бы стать, будь в ней чуть больше здравого смысла.

За последние одиннадцать лет я сменил одиннадцать адресов. Большей частью, это были съемные квартиры, где мало что отражало мои личные предпочтения. Так было до тех пор, пока, шесть лет тому назад, я не купил собственную квартиру. И теперь уже многое можно сказать о доме, глядя на меня, и обо мне, глядя на дом. Сейчас мне тридцать лет. Когда мне было девятнадцать, тридцатилетие выглядело как что-то вполне достижимое, неизбежное, и, вместе с тем, очень малореалистичное. Я размышлял: как это быть трицатилетним? И пытался представить свою жизнь. И если бы мне удалось проникнуть в будущее, одним глазком посмотреть на то, как выглядят эти обстоятельства, ставшие сегодня реальностью, вот что я увидел бы.

Моя левая рука покоится на ярко-желтом столе, правой я держу чашку. Пью зеленый чай, при этом размышляя, - в весьма сдержанном темпе. Примерно пятьдесят процентов своей жизни я провожу в этом уголке площадью пять квадратных метров. А что, собственно, находится вокруг меня? Я имею в виду объекты, которыми я окружен в течение длительного времени в течение суток... Окно, стол, подоконник, шкаф, будка и собака. Вот те объекты, чей отпечаток я неизменно храню, как и они – мой.

Стол

Я сказал, что локоть лежит на столе? По правде говоря, это и не стол вовсе, в традиционном понимании этого слова. Это кровать-стол. Такая себе высокая кровать, плоскость простыни на ней переходит в широкий и длинный подоконник. Другая сторона кровати перерастает в столешницу.

Подоконник

Подоконник населяют пальма и фикус. Пальма похожа на женскую прическу, а фикус имеет мясистые листья, из которых, наверное, можно было бы крутить котлеты, не будь они такими зелеными.  Стол, кровать и подоконник расположены в одной плоскости.

Шкаф, будка и собака

Когда я сплю, мои брюки и свитера находятся под моей спиной, внизу, потому что нижняя часть кровати представляет собой шкаф. А также, по совместительству, и собачью будку, поскольку имеется и такая секция кровати-стола. Моего черного пса зовут Мурчик, он ростом с меня, если встанет на задние лапы. Когда Мурчик не встает на задние лапы, он легко умещается в будке, так что спим мы, можно сказать, вместе. Ему двенадцать лет и шесть из них он живет в этой своей будке-столе. А я вот уже шесть лет сижу за этим столом-будкой, сплю на кровати-подоконнике и складываю одежду в шкаф-трансформер. Фикус и пальма за всем этим присматривают.

Окно

Мы живем на первом этаже, отгороженные от улицы только большим окном, занавески на котором никогда не бывают закрыты. Только ленивый прохожий не заглядывает в нашу жизнь. Я видел целые гроздья мальчишек, повисших на орехе - в нескольких метрах от окна. Когда они поняли, что я на них смотрю, то убежали.

Однажды Игорь, сосед с пятого этажа, отгонял таких зрителей-зевак сначала криком, а потом метанием картофеля. Он рассказал мне об этой истории с картошкой, когда мы выпивали в гаражном кооперативе и стреляли из пневматического ружья по пивным банкам. «..Я ему кричу слазь с дерева! А он мне – дядя пошел нах.! Думаю, ах ты ж сука! И картошкой по ним..»

Пространство, принадлежащее лично мне, встречалось и раньше. Но, если не считать пары-тройки халабуд, построенных в детстве из деревянных ящиков, планок, веток и клеенки, это мое первое собственное жилище. Мой дом.